# Эдмонд Гамильтон. Мститель из Атлантиды

Эдмонд Гамильтон

Девять лет назад «Weird Tales» опубликовали странную, жутковатую историю под названием «Чудовище-бог Мамурта», выдающееся дополнение к литературе о странном. Эта история была первым рассказом Эдмонда Гамильтона, когда-либо напечатанным, и она была с энтузиазмом принята тысячами читателей. С тех пор из пишущей машинки мистера Гамильтона в поразительном изобилии полились истории — короткие рассказы, повести и книжные сериалы — и сегодня он признан одним из немногих великих мастеров странных историй и научной фантастики. Сегодня он является ведущим автором многих журналов, но самые лучшие из его рассказов публикуются только в «Weird Tales». Предлагаемый вашему вниманию рассказ «Мститель из Атлантиды» — это удивительная история о странной погоне, которая началось в древней Атлантиде и закончилось в доме миллионера с Уолл-стрит. Мы рекомендуем его вам.

Эпическая и странная история, которая начинается в древней Атлантиде и проносится сквозь пыльные столетия через Египет, Вавилон, Рим вплоть до наших дней.

## Эдмонд Гамильтон. Мститель из Атлантиды

© Edmond Hamilton, The Avenger from Atlantis, 1935

© перевод Андрей Березуцкий — Stirliz77


Когда я и мой слуга приблизились к толпе мужчин и женщин в белых одеждах, находившихся на Площади Науки, они почтительно расступились передо мной. Кланяясь так, что их безупречные одежды коснулись зелёного мраморного тротуара, они приветствовали меня и уступили дорогу.

— Дорогу Улиосу, Хранителю Силы! — кричали одни.

Другие кричали:

— Пропустите величайшего учёного Атлантиды!

— Друзья, благодарю вас за любезность, — сказал я им, проходя сквозь почтительную толпу.

Но, по правде говоря, я был достаточно честолюбив, чтобы испытывать гордость за то, что они ценили меня так высоко. Ибо во всей Атлантиде не было никого, кто не знал и не почитал имя Улиоса, Хранителя Силы. Так и должно было быть, ведь тот, кто владел Силой, держал в своей руке саму Атлантиду.

В то весеннее утро город показался мне прекрасным. Под голубым небом, на берегу синего моря, его белоснежные мраморные здания возвышались в почти нереальном великолепии, поражая безупречной красотой белых колонн, стен и портиков. Над ними гудели сверкающие флаеры, и между них пролегали улицы, которые были похожи на реки из зелёного мрамора, впадающие в озёра больших площадей.

Повсюду вокруг меня возвышались великие залы науки, которые граничили с Площадью Науки — величественные алебастровые сооружения, вместилища лабораторий, в которых наши атлантские учёные выведали у природы столько её секретов. На одной стороне Площади находилось сравнительно небольшое здание, превосходившее по значимости все остальные, — Зал Силы, хранителем и обитателем которого был я — Улиос.

Завернувшись в свою белую мантию, я поднялся по ступенькам Зала, сопровождаемый Стэном, моим верным слугой. Войдя внутрь, я прошёл по коридорам и дворам в белые лаборатории, которые были моими личными рабочими комнатами. Там Этейн, моя жена, разговаривала с моим помощником — Хранителем Карнатом. Когда я вошёл, она подбежала ко мне.

— Улиос, Карнат рассказал мне о твоих экспериментах по пересадке живого мозга! — воскликнула она.

— Карнат слишком много говорит о моих занятиях, — сказал я ей, хмуро взглянув на своего подчинённого и пытаясь также посмотреть на неё.

Но я не мог ни хмуриться на Этейн, ни сердиться на неё, и она прекрасно знала, что так оно и есть. Она была не совсем из Атлантиды. Её отец был из местной знати, а её мать происходила из дикарских племён, обитавших на огромном диком континенте на востоке, и варварская красота этой женщины настолько покорила сердце аристократа, что он пленил её, а затем женился на ней.

В красоте Этейн всё ещё было что-то необузданное. Она была прекрасна, с её волосами цвета ночи и кроткими чёрными глазами, в которых бывало вспыхивали жёлтые огоньки страсти, и с её белокожим телом, которое могло быть то томным, то напряжённым, как у леопарда. И она прекрасно знала, какую власть имела надо мной её красота, власть настолько великую, что даже сейчас её рука в моей руке и прикосновение её облегающей белой мантии будоражили мой пульс.

Тем не менее я сказал ей так строго, как только мог:

— Этейн, есть некоторые эксперименты, которые стоит проводить, но не стоит рассказывать о них другим. Этот эксперимент с переносом мозга как раз из таких.

Карнат шагнул вперёд и поспешно сказал:

— Я только подумал, что это заинтересует леди Этейн. Я не хотел навредить.

— Вреда не было, — коротко сказал я ему. — Но в будущем никому не рассказывай о моей работе.

Он поклонился и покинул нас, его смуглое красивое лицо помрачнело, а чёрные глаза сузились в гневе.

Когда он ушёл, Этейн, затаив дыхание, спросила меня:

— Улиос, а правда, что ты можешь перенести мозг человека в тело другого человека? Чтобы первый человек заново обрёл жизнь в том, другом теле?

— Да, могу, — признал я. — Я много раз проделывал это с животными и трупами. Но было бы нечестиво поступать так с живыми людьми, и я никогда этого не сделаю.

— Даже если я попрошу тебя сделать это со мной? — воскликнула она.

Я уставился на неё.

— Я не понимаю тебя, Этейн, — сказал я наконец. — Почему, во имя всех богов, ты желаешь, чтобы твой мозг, твоя личность были перенесены из твоего прекрасного тела в другое?

— Я не желаю этого сейчас, — сказала она. — Но придёт время, когда я буду сильно желать этого, Улиос.

Её полуночные глаза с тревогой смотрели на меня.

— Пройдёт много лет, моя красота увянет, и я стану морщинистой, дряблой и старой. Старой! Ужасная судьба, которой я боюсь больше всего на свете. Но ты мог бы предотвратить это, Улиос! Через несколько лет ты мог бы перенести мой мозг в тело какой-нибудь молодой и красивой девушки, и тогда у меня снова были бы молодость и красота. И ты сам сможешь вернуть себе молодость, — настойчиво продолжала она. — Ты уже немолод, твои тёмные волосы седеют, а зоркие глаза начинают тускнеть. Ты мог бы через несколько лет взять тело юноши, и мы могли бы жить так всегда, молодые и бессмертные.

— Этейн, — строго сказал я ей, — Ты не понимаешь, что говоришь. Такое бессмертие не для людей, и тот, кто стремится жить дальше таким образом, погрязнет в чернейших грехах. Мы рождены, чтобы стареть и умирать, а не красть тела других и жить бесконечно. Изгони подобные мысли из своей головы.

Этейн уставилась на меня с непроницаемым выражением лица, а затем сказала:

— Я вижу, ты не любишь меня, Улиос, — и вышла из комнаты.

Я вернулся к своей работе и сказал себе, что она скоро забудет свою дикую фантазию, и что я не сказал ей ничего, кроме правды. И всё же, пока я работал, её лицо постоянно стояло у меня перед глазами, так что в конце концов я бросил свои инструменты и вышел, чтобы загладить причинённую ей боль.

Её не было в своих покоях, и я обшарил всё здание, пока наконец не нашёл Этейн в грандиозном хранилище под зданием — Камере Силы. Это была огромная куполообразная пещера, выдолбленная в цельной скале под зданием. В её центре возвышался могучий медный столб, который представлял собой верхний конец огромного стержня, уходящего далеко в недра земли. Внутри этого столба, за запертой дверью, которую могли открыть только я, Хранитель, и мой помощник Карнат, лежали ключи от Силы.

Лишь двум людям во всей Атлантиде было позволено одновременно знать, как добраться до этих ключей. Ведь этот могущественный жезл связывался с колоссальными вулканическими силами подземного огня нашей земли, и хотя время от времени возникала необходимость использовать эти силы, мы знали, что слишком неосторожное обращение с ними приведёт нас к катастрофе. Поэтому Хранитель Силы и его подчинённый следили за ключами и охраняли их.

Этейн стояла рядом с большой медной колонной, а Карнат нетерпеливо склонился к ней. Он говорил с ней, а она слушала так внимательно, что никто из них не услышал моего приближения.

— Будь ты моей женой, я бы не отказал тебе в том, о чём ты просила, как это сделал Улиос, — говорил ей Карнат. — Почему ты должна стареть, увядать и умирать, когда он может подарить тебе бесконечную молодость и красоту?

— Я могу подарить тебе такую молодость и красоту, Этейн, — с нетерпением продолжил он. — Я хорошо изучил процесс переноса мозга, наблюдая за Улиосом.

— Тогда это последнее, чему ты когда-либо научишься у Улиоса, — ледяным тоном сказала я.

Карнат испуганно обернулся, и Этейн быстро подняла глаза, но выражение её лица не изменилось.

Я указал на дверь.

— Уйди, Карнат! Ты недостоин быть помощником Хранителя Силы, и завтра я буду просить Совет Атлантиды сместить тебя с твоего поста.

Его лицо почернело от гнева, и он прошипел:

— Ты знаешь, что если меня сместят, я тут же буду убит, поскольку только двое людей могут знать секрет ключей Силы. Ты хочешь убить меня из-за ревности.

— Уходи, пока я не забыл, что я — Хранитель, — сказал я ему в холодной ярости, и он ушёл.

Я повернулся к Этейн:

— Зачем ты его слушала?

Она улыбнулась мне, не испугавшись моей суровости:

— Он остановил меня и излил на меня свои дикие речи, прежде чем я смогла уйти.

— Возможно, мне следует доложить о нём Совету прямо сейчас, — сказал я, нахмурившись. — Карнат показал себя злым человеком.

Этейн сказала мне:

— Он, несомненно, немного зол, но не опасен. Подожди до завтра, Улиос.

Её мягкие белые руки тепло обвились вокруг моей шеи, а в чёрных глазах была та загадочная улыбка, которая, казалось, всегда подавляла мою волю. В тот вечер я больше не думал о Карнате.

В полночь я крепко спал в нашей комнате, когда меня разбудило настойчивое тормошение за плечо. Сев на кровать, я обнаружил, что в тёмной комнате рядом со мной нет Этейн, а разбудил меня Стэн, мой коренастый верный слуга.

— Господин, она ушла! — вскричал он. — Ушла с Карнатом!

В моём сердце словно ударил холодный колокол, я схватил его за шею и воскликнул:

— О ком ты?

— Леди Этейн! — воскликнул слуга. — Я видел, как она вместе с Карнатом бежала на крышу и садилась в флайер! Смотри, вон они летят! — добавил он, указывая на большой открытый портик в конце зала.

Я бросился к портику и выглянул наружу. Передо мной лежала спящая беломраморная громада Атлантиды, теснящаяся на берегу тёмного моря. Над ней вздымались бескрайние иссиня-чёрные небеса, усыпанные мерцающими звёздами. По этому звёздному небу двигался крошечный огонёк, плавно набирая высоту и направляясь на восток.

Я закричал в безумной ярости:

— Карнат предложил ей бесконечную молодость и жизнь, и она сбежала с ним!

Затем я развернулся к слуге:

— За ними! — крикнул я Стэну. — Я догоню их и отомщу!

Мы взбежали по мраморной лестнице на крышу здания, где были припаркованы флайеры.

Когда мы вышли на залитую звёздным светом сверкающую крышу, она и всё здание под нами слегка вздрогнули. Она задрожала снова, чуть сильнее, когда мы подбежали к одному из длинных, плоских, обтекаемых металлических флаеров.

— Хозяин, земля качается! — испуганно закричал Стэн.

— Это всего лишь толчки — скорее запускай флаер! — крикнул я ему.

Клянусь всеми богами, что я не подумал ни о чём другом! Подземные толчки были достаточно обычным явлением в Атлантиде, и если бы мне пришло в голову, что это нечто большее, я бы отказался от своей погони.

Или нет? Иногда мне кажется, что в своём безумии в тот момент я бы не отказался от погони, даже если бы знал всё. Я был вне себя от ревности и ярости в отношении убегающей пары, когда флайер, на котором находились я и Стэн, с жужжанием взмыл в звёздный свет.

— Лети прямо за ними! — крикнул я Стэну, когда мы улеглись на палубу маленького флаера. — Следуй за их светом.

— Я следую, хозяин, — крикнул мой верный друг.

С безумной скоростью мы сломя голову понеслись по спящему городу в погоне за удаляющимся пятнышком света. Внезапно сильные порывы ветра подхватили наш флаер и начали раскачивать его из стороны в сторону, как лист во время шторма. Казалось, воздух внезапно сошёл с ума, и только наши страховочные кольца удерживали нас от падения с палубы. Стэн хрипло вскрикнул и указал вниз.

У меня кровь застыла в жилах, когда я оглянулся назад. Город и тёмная сельская местность за ним перекатывались и вздымались, как волны в бушующем море, твёрдая земля изгибалась и комкалась. До нас донёсся ужасный скрежещущий звук.

— Боги Атлантиды! — закричал я, увидев всё это. — Прежде чем они с Этейн сбежали, Карнат выпустил Силу на свободу! Он сделал это, чтобы уничтожить всю нашу землю, чтобы не осталось никого, кто мог бы преследовать эту изменницу и его самого!

Чёрное горе обрушилось на меня. Я, Хранитель Силы, покинул свой пост ради личной мести, когда Сила, которую я охранял, собиралась уничтожить нашу землю.

— Назад — поворачивай обратно к Залу Силы! — закричал я.

Но Стен, цепляясь за палубу, прокричал в ответ:

— Флайер не слушается руля, хозяин!

Кружась и кувыркаясь в воздухе, мы видели, как под нами стремительно развивается катастрофа. Весь город и земля вокруг бешено вздымались и рушились вниз, моментально разнося на куски бесчисленные великолепные мраморные здания. Маленький белый блок Зала Силы внезапно взлетел в воздух из-за жуткого всплеска пылающей лавы.

Огненный фонтан, бьющий в центре города, озарил небо зловещим багровым заревом. Мы видели крошечные фигурки мужчин, женщин и детей, которые выбегали на улицы только для того, чтобы погибнуть от падающей с неба расплавленной лавы или летящих мраморных обломков.

Вулкан в центре взорвался, взметнув в небо горы раскалённой породы. Далеко внизу раздался продолжительный, сотрясающий мир рёв катастрофического диастрофизма, а затем мы увидели, как вся земля в последний раз яростно содрогнулась.

— Мастер, земля тонет! — закричал Стэн, и его глаза расширились.

Застыв, я оцепенело смотрел вниз на землю, которая разрушалась из-за моего пренебрежения долгом. Со страшным скрежетом и грохотом, долгим и ужасным аккордом величественной земной агонии, земля погрузилась во тьму. Морские жеребцы с пенистыми гривами в диком триумфе промчались по затонувшей земле, сея новые разрушения. Они встретились с пылающим вулканом, море и огонь зашипели в смертельной схватке, наполняя воздух паром. И вот когда наш бешено вращающийся флайер был отброшен вниз причудой безумных воздушных потоков, мы мельком увидели сквозь разрыв в клубящемся паре остатки земли, погружающейся под воду. Одинокая маленькая крупица суши, а на ней — небольшое мраморное здание, которое на мгновение сверкнуло в удушливой темноте. Затем всё было поглощено, под нами исчезла земля, а там, где раньше стояла Атлантида, теперь бурлили великие океанские глубины.

Когда наш флайер стабилизировался, я воздел руки к небу.

— Боги Атлантиды, это мой грех! — закричал я. — Я Хранитель, который предал свою землю, и я искуплю этот грех ценой своей жизни. Но сначала я найду тех двоих, которые тоже согрешили, и они тоже искупят свой грех. Целую вечность я буду преследовать их, и месть Улиоса поразит их прежде, чем Улиос отомстит сам себе!

Дрожащий от страха Стэн, цепляясь за палубу раскачивающегося флайера, схватила меня за руку.

— Хозяин, что теперь? Атлантиды больше нет — Атлантиды больше нет навеки!

Я указал дрожащей рукой в сторону бледнеющего рассвета.

— На восток, за флайером Карната и Этейн! Отныне все наши действия подчиняются только нашей жажде мести!

Так, я, Улиос из Атлантиды, начал поиски искупления и возможностей свершить месть, которым не суждено было закончиться в течение многих мучительных столетий.

Сначала мы с Стэном отправились в дикие и свирепые земли Северной Африки. Прошло совсем немного времени, пока мы не нашли флайер Карната и Этейн, брошенный ими из-за истощения его сил.

Вскоре нам пришлось бросить свой собственный флайер по той же причине. И мы со Стэном отправились дальше пешком, преодолевая тысячи опасностей. Предатель и изменница теперь знали о нашем преследовании, ибо они постоянно убегали от нас.

Мы покорили и варварские племена, и чудовищных зверей, и бури, и пустыни, и горы. Прошёл год, другой, потом ещё один, а мы всё ещё не настигли тех двоих, что бежали от нас.

Жизнь для меня стала только одним — поиском. Где-нибудь, когда-нибудь я настигну предателей, Карната и Этейн, навсегда разрушивших мою землю. Я был уверен. Я искуплю свой грех, но сначала отомщу этим двоим.

Стэн следовала за мной, как вторая тень, стойкий и верный, никогда не отступающий. Мы двое и те двое, кого мы выслеживали, были последними четырьмя жителями могущественной Атлантиды, оставшимися на земле!

Год за годом мы шли по следу, иногда теряя его на много месяцев, но всегда находя снова. Я потерял всякое представление о времени, но знал, что мы со Стэном поседели.

И вот однажды мы наткнулись на земляной курган недалеко от маленькой деревни дикарей. Мы покопались в нём и обнаружили два тела. Это были тела Карната и Этейн! Волосы Карната поседели, а красота Этейн поблекла, но это были, несомненно, те двое, которых я искал. Какое-то время я мог только смотреть на них. Как я мог лишиться возможности отомстить?

Потом я перевернул их тела и увидел, что в обоих черепах отсутствовали мозги. Тогда я всё понял, и дикая радость наполнила моё сердце. Я всё ещё не был лишён возможности отомстить.

— Стэн, смотри! — сказал я своему слуге. — Те двое, на которых мы охотимся, всё таки не мертвы!

— Но это же точно их тела, хозяин, — сказал он озадаченно.

— Да, но они больше не обитают в этих телах. Карнат перенёс мозг Этейн в чьё-то новое, молодое тело и научил её, как точно так же перенести его мозг в более молодую форму. Они думают, что таким образом им удастся ускользнуть от меня и жить дальше. Но я найду их! Мы с тобой, Стэн, тоже возьмём себе новые, сильные тела, чтобы продолжить наши поиски.

— Но я не смогу совершить такое чудо — перенести твой мозг в другое живое тело, — запротестовал мой верный друг.

— Я научу тебя, как это сделать, Стэн. И мы сможем менять свои тела на новые всякий раз, как состаримся, точно так же, как планируют это делать Карнат и Этейн, и, таким образом, мы будем следовать за ними сквозь время, пока не найдём их.

Мы поселились недалеко от деревни дикарей, и там некоторое время я занимался приготовлением инструментов и обучением Стэна тонкому, удивительному процессу переноса живых мозгов. Я не спешил. Я знал, что те, кого я преследовал, не смогут уйти достаточно далеко, чтобы скрыться от меня, и что они не умрут. Моя месть была неизбежна.

Когда Стэн после долгих тренировок стал экспертом в этом деле, мы похитили двух молодых воинов из числа дикарей, и я пересадил мозг Стэна в череп одного из них.

Благодаря чудесным терапевтическим возможностям науки Атлантиды, новый череп Стэна зажил, и свежие нервные связи соединили тело с мозгом почти на моих глазах. Через час или около того он уже мог встать прямо в своём новом теле, и тогда Стэн переместил мой мозг в тело ещё одного молодого дикаря. После этой операции я проснулся уже не седым, стареющим Улиосом, а новым Улиосом, сильным, молодым и полным энергии.

— Теперь снова в погоню! — сказал я Стэну.

След Карната и Этейн вёл нас дальше на восток через безжалостные пустоши Северной Африки.

Прошло поколение, и ещё одно, и ещё одно, пока мы медленно выслеживали преступную пару в этих суровых землях. Время потеряло для нас всякий смысл, потому что, когда мы слабели, нам оставалось только остановиться и найти новые тела, и те, кого мы преследовали, делали то же самое.

Мы потеряли след на пол поколения в бескрайних пустынях и солёных озёрах далеко на юге, но снова нашли его. В конце концов он привёл на северо-восток, к варварскому народу, который основал примитивную цивилизацию в пышной, плодородной долине Нила. Эти люди, называвшие свою землю Египтом, имели в качестве основы своей цивилизации лишь некоторые обрывки знаний, оставленных им давным-давно исследователями-атлантами. След Карната и Этейн привёл нас в небольшой городок к югу от Мемфиса — египетской столицы.

Мы вошли в этот городок, состоящий из глинобитных хижин, сгрудившихся на берегу несущего бурые воды Нила, заполненный людьми в коротких белых юбках, которые с любопытством смотрели на наши пустынные одеяния.

Внезапно на улице возникла суматоха, и люди принялись низко кланяться, когда мимо проследовал паланкин, который несли чёрные рабы. В паланкине лежала смуглая красивая женщина, одетая в тонкое, почти прозрачное одеяние, на запястьях у неё были тяжёлые золотые браслеты в виде змей. Когда её проносили мимо, наши взгляды на мгновение встретились.

Сдерживая внезапно вспыхнувшую в груди радость, я спросил деревенского жителя:

— Эта женщина, кто она?

— Она жена благородного Кахотепа. Они прибыли сюда совсем недавно, но уже завоевали великую милость фараона.

Я сказал своему слуге:

— Стэн, на этом наши поиски заканчиваются.

Мы отправились в имение Кахотепа — квадратный кирпичный дом, окружённый высокой стеной, за которой располагались зелёные сады, беседки и бассейн. Когда мы подошли к двери, из неё внезапно выскочило с полдюжины вооружённых слуг и окружили нас. Затем из квадратного жилища вышли двое: высокий, могучий египтянин с насмешливыми глазами и женщина, которую я видел.

— Приветствую тебя, Улиос! — насмешливо сказал высокий аристократ. — Я бы никогда не догадался, что ты скрываешься в этом теле, но Этейн узнала тебя, и поэтому мы тебя уже ждали.

Я посмотрел на тёмную красивую женщину, в которой я тоже инстинктивно узнал Этейн. Затем я снова посмотрел на Карната.

— Карнат, когда твои злодеяния вызвали пламя, уничтожившее Атлантиду, только я и мой слуга смогли спастись, — сказал я. — Боги пощадили нас, потому что грех твоего злодеяния отчасти лежит на мне, и, чтобы искупить его, я должен отомстить.

Он жестоко рассмеялся, Этейн рассмеялась тоже.

— Великолепные слова того, кто находится в моей власти! — сказал он, а затем насмешливо продолжил, — Улиос, пришло время вам со Стэном обрести новые тела. Ваши нынешние стареют — как, увы, и все тела — и я сейчас же снабжу вас подходящими новыми.

Он отдал приказ, и слуги вывели двух мужчин во двор. Они оба были очень стары. Один из них был совершенно слеп и не имел глаз, а другой был почти полностью парализован.

— Это новые тела, которые я дам тебе и Стэну, — сказал Карнат. — Разве это не сильные, молодые, желанные тела?

Он приказал оттащить нас в одну из комнат дома, где находились его инструменты и препараты. Вскоре дело было сделано. Мой мозг он перенёс в тело слепого старика, мозг Стэна — в тело паралитика.

— Теперь, — сказал Карнат, — вас отведут в пустыню, и там ты сможешь вынашивать новые планы мести. И когда ты умрёшь, подумай о том, что Этейн и я будем жить дальше — вечно.

Слуги завели нас далеко в жестокие, иссушающие пустоши и оставили там. Слепой и немощный, я чувствовал, как мучительное сияние солнца иссушает мои слабые силы. Но я не отчаивался.

— Стэн, — сказал я живому бревну, которым теперь был мой слуга, — мы ещё не можем умереть, ибо моя месть всё ещё не свершилась.

— Да, хозяин, — прошептал верный Стэн.

Я взял его парализованное тело на руки, а затем, направляемый его взглядом, начал нетвёрдыми шагами преодолевать пустоши.

Я ещё не мог умереть — я знал это. Это знание поддерживало моё дрожащее старческое тело в течение следующих двух ужасных дней.

Как я выдержал эти дни, без еды и воды, под ужасным солнцем, таща за собой парализованного слугу, я не знаю. Но, наконец, мы наткнулись на оазис жителей пустыни.

Благодаря местным суевериям, они отнеслись к нам по-доброму. Вскоре мы немного восстановили силы. В моём ослеплённом сознании всё ещё билась одна единственная мысль — Карнат и Этейн! Мы должны раздобыть новые тела.

Парализованный Стэн не мог выполнить перенос мозга, поэтому я должен сделать это сначала с ним. Но смогу ли я, слепой?

Я сделал это, одни боги знают, как. Вслепую, наощупь я переместил его мозг в тело молодого жителя пустыни, которого мне удалось заманить в ловушку. Когда Стан пришёл в себя, он легко поймал другого молодого человека и перенёс мой мозг в его тело.

— Моя месть всё ещё ждёт! — воскликнул я, снова молодой и сильный. — Стэн, мы возвращаемся в ту деревню.

Но когда мы снова вошли в неё, Карната и Этейн там не было. Египет был раздираем войной, тёмные захватчики из Эфиопии вторглись в страну, и, как и другие перепуганные египтяне, предатель и изменница бежали вниз по Нилу в поисках безопасности.

Мы со Стэном пошли по следу, но нигде в нижнем Египте я не смог их найти. Эфиопское нашествие уничтожило их следы, и мы с Стэном искали его целых четыре поколения, прежде чем снова нашли.

Он вёл на восток и на север через великие пустыни в ближнюю Азию. Непреклонно, неустанно мы следовали по нему, используя тело за телом, и те, за кем мы следовали, тоже переходили из тела в тело. Поколения превратились в столетия, пока мы искали этих двоих в ближней Азии.

Годы стали для нас, как часы, поколение казалось нам коротким сроком. Казалось, что как только мы обзаводились новыми, молодыми телами, они становились старыми и изношенными, и приходилось брать ещё и ещё.

Мы со Стэном постоянно следили за тем, чтобы никто из нас не погиб случайно. Ибо, если бы остался только один из нас, некому было бы перенести мозг этого человека в новое тело, и тогда он должен был бы умереть в нём.

Через народы, войны, города без числа мы шли по следу. Примитивные цивилизации, возникавшие в мире, ничего не значили для нас, видевших Атлантиду во всей её славе. Никогда — ну если только через тысячи лет — разрушенной Атлантиде не будет равных.

Наконец тропа привела к новому великому городу на северо-востоке, названному Вавилоном. Весенним вечером мы со Стэном под видом двух хеттских вождей перешли по мосту через Евфрат, усеянный круглыми лодками из шкур и тростника, и приблизились к толстым стенам Вавилона.

— Стэн, наши поиски подходят к концу. Я чувствую, что Карнат и Этейн в этом городе, — сказал я.

— Тогда мы найдём их, хозяин.

Мы прошли через медные врата Вавилона на улицы с большими зданиями из глинобитного кирпича, заполненные темнокожими халдеями. Они были одеты в длинные белые туники из льна и шерсти и носили тюрбаны на своих длинных волосах. Слева от нас возвышалась грубая громада Храма Мардука, приземистая, квадратная и могучая. Дальше за ней располагались плоские, обширные дворцы царя.

Я остановил прохожего и спросил его:

— Друг, ты можешь сказать иноземцу одну вещь? Кто считается самой красивой женщиной в Вавилоне?

Он презрительно посмотрел на мою хеттскую одежду и ответил:

— Только иноземец действительно может не знать, что Токрис, царица нашего царя Набонида, самая красивая женщина в Вавилоне и во всём мире.

— Стэн, — сказал я, — те двое, которых мы ищем, стали королём и королевой. Ибо я хорошо знаю, что эти Набонид и Токрис, должны быть Карнатом и Этейн, поскольку Этейн всегда выбирала для себя самое красивое тело, какое только могла найти.

В тот день я попросил аудиенции у великого царя, сказав, что принёс ему дань от моего хеттского племени.

Прошло много дней, прежде чем я получил аудиенцию. И когда меня, наконец, ввели в присутствие Набонида, разрешили войти только мне и обыскали на предмет оружия. Я мрачно посмеивался над их предосторожностями, потому что у меня был медный нож, так хитро спрятанный в волосах, что они не могли его найти.

Набонид сидел на резном табурете в прохладных зелёных висячих садах на крыше дворца, откуда открывался вид на врата Иштар.

У него было длинное, тёмное лицо и подозрительный взгляд, а рядом с ним сидела Токрис, его королева, высокая, красивая женщина с сонными глазами.

— Этейн! — кричал мой мозг.

Я рабски пополз вперёд, ударяясь головой о холодные плиты пола, как меня научили местные вельможи. Сердце моё разрывалось от радости — приближался момент моей давней мести.

Я приподнялся, якобы охваченный благоговейным страхом. Набонид нетерпеливо наклонился вперёд. В тот же миг нож блеснул в моей руке, готовый вонзиться ему в сердце.

Токрис была слишком быстра для меня. Её задумчивый взгляд прочитал мои намерения, и с быстротой тигрицы она отбила мою руку в сторону.

Раздались дикие крики офицеров и топот стражников. Беспомощный, удерживаемый солдатами, я предстал перед королём и королевой.

Набонид пристально посмотрел на меня, а затем его смуглое лицо расплылось в улыбке. И Токрис тоже улыбнулась.

— Добро пожаловать, Улиос, — сказал он. — Мы думали, что рано или поздно ты придёшь.

— Так вы тоже считаете, что рано или поздно боги позволят мне отомстить вам обоим? — спросил я.

На мгновение я увидел, как по их лицам быстро пробежал страх — вечный ужас, преследовавший их на протяжении веков.

— Ты всегда был учёным глупцом, Улиос, — насмешливо бросила мне в лицо Токрис-Этейн. — Твоим богам придётся найти новое орудие мести, ибо на этом твои похождения заканчиваются.

— Да, и на этот раз тебе не удастся спастись, как в Египте, — сказал Набонид. — Завтра утром весь Вавилон будет наблюдать, как ты умрёшь в мучениях.

Они заперли меня в самой глубокой из дворцовых темниц и поставили у моей двери стражу из пяти человек.

Я спокойно спал на кирпичном полу. Я знал, что не умру.

За два часа до рассвета меня разбудили стук и царапанье. В глинобитной стене появилась дыра, которая быстро расширилась, и сквозь неё показалось пыльное, встревоженное лицо моего слуги Стэна.

— Хозяин, я боялся, что не смогу докопаться до тебя вовремя!

— Ты хорошо справился, Стэн. Теперь мы покинем это узилище.

— Карать Карната и Этейн, хозяин?

— Они сейчас слишком хорошо охраняются. Сначала мы уйдём из города, чтобы получить новые тела, а потом вернёмся.

Мы окольными путями выбрались из Вавилона и направились к мрачным равнинам на севере. Там, среди свирепых, кочевых народов Мидии и персов, мы приобрели новые тела. Я увидел, что эти люди были воинственны и многочисленны, и заручился вниманием их правителя, могущественного варвара по имени Кир.

Повторяя рассказы о богатстве и слабости Вавилона, я так вдохновил его, что через некоторое время он со всеми своими всадниками и лучниками двинулся на юг, в сторону этого города. Мы со Стэном ехали в авангарде персидской конницы, и, о, как сладко было мчаться с ними на юг, навстречу моей давно отложенной мести Карнату и Этейн. Не менее сладко было нам вместе с завоевателями пронестись по дымящимся улицам испуганного Вавилона, среди свиста стрел, предсмертных криков мужчин и воплей обезумевших от страха дев, прямо к величественному, сумрачному тронному залу самого Набонида.

Мы со Стэном ворвались внутрь с красными от крови мечами в руках и обнаружили там Набонида и Токрис, лежащих мёртвыми на смертных одрах.

Я бросился вперёд. Мои худшие опасения оправдались. В их телах не хватало мозгов — они снова сбежали от меня!

Перепуганный евнух, судорожно дыша, поведал нам:

— Когда ваши войска подошли к Вавилону, великий царь и его царица затворились и призвали молодого воина и юную деву. Позже воин и дева вышли и ушли, мы не знаем куда. А мы нашли короля и королеву мёртвыми.

Я потряс кулаком под грохот рушащегося Вавилона.

— Я найду вас, Карнат и Этейн! Улиос и месть Улиоса ещё разыщут вас!

* * *

Мы со Стэном шли по улицам другого города.

— Стэн, это Рим, Владыка Мира и Свет Вселенной. Что ты об этом думаешь?

— Он кажется жалким подобием Атлантиды, хозяин.

— Да, но если я не ошибаюсь, мы найдём Карната и Этейн где-то здесь.

Мы двое, теперь уже в телах греческих моряков, проталкивались сквозь пёструю, шумную толпу на Субурре. Суровые, брутального вида легионеры, вечно голодные тощие нищие, жирные сирийские купцы и змееподобные египетские танцовщицы теснили нас в узком проходе. Из убогих лавок вдоль улицы доносились запахи прокисшего вина, лука и рыбы, жарящейся в масле. Сапожники кричали, расхваливая свой товар, чуть впереди двое солдат устроили пьяную драку, а из окон над нашими головами нас окликали смуглые, чёрные и белые женщины и упрашивали заглянуть к ним.

— Давай уйдём из этого сумасшедшего дома, Стэн. Мы не найдём Карната и Этейн в этой части города.

Шесть столетий прошло с тех пор, как мы со Стэном вторглись в Вавилон вместе с Киром и обнаружили, что наша добыча сбежала. С тех пор мы поменяли дюжину или больше тел, пока мотались по ближней Азии и Европе в погоне за Карнатом и Этейн. По городам-государствам Греции и Эгейским островам мы искали их с безжалостной педантичностью, но всегда они, казалось, были предупреждены о нашем приближении и успевали скрыться. Растущее величие Рима привело нас сюда, так как мне казалось, что предатель и изменница должны были прийти именно сюда.

Мы со Стэном выбирались из убогой Субурры, когда чья-то рука похлопала меня по плечу. Я обернулся и посмотрел в суровое загорелое лицо капитана в шлеме, который возглавлял отряд легионеров.

— Вы арестованы по приказу Тиберия Цезаря, — сказал он, и солдаты схватили нас.

— Мы не сделали ничего плохого — мы прибыли только сегодня утром, — сказал я.

— Ты можешь объяснить свою невиновность Цезарю, — коротко сказал он. — Я должен отвести вас к нему.

Час спустя нас под усиленной охраной провели в присутствие правителя Рима в его большом доме на Палатине. Тиберий уставился на нас выпученными, остекленевшими глазами. У него было костлявое, серое, подёргивающееся лицо, а вена на лбу постоянно пульсировала. Он был стариком, одряхлевшим из-за разврата. Рядом с ним стояли холёный, подтянутый, щеголеватый римлянин с глубокими и проницательными глазами и женщина превосходной, неживой красоты.

Её красота дала мне ключ к разгадке, и я тихо сказал ей:

— Значит, на этот раз вы с Карнатом ждали меня, Этейн?

— Да, Улиос, мы устали от твоей глупой погони, — ответила она с безжалостной насмешкой, за которой скрывался намёк на её страх.

Карнат сказал Тиберию Цезарю:

— Это тот самый человек, Цезарь. Колдун, который прибыл сюда, в Рим, чтобы отравить тебя.

Тиберий уставился на меня своими остекленевшими глазами и грозно сказал:

— Что ты можешь ответить на обвинение Максимуса?

— Цезарь, я пришёл в Рим чтобы убить, но не тебя, — сказал я ему. — Я пришёл сюда, чтобы отомстить самому Максимусу. Если ты будешь мудр, ты отдашь его мне. Ибо в противном случае ты обнаружишь, что он — змея, которая скоро ужалит тебя.

— Это ложь! — сказал Тиберий. — Максимус научил меня способам получения удовольствия, о которых я раньше не знал. Он поддерживает меня в Риме, и ни одно слово такого пронырливого отравителя, как ты, не может причинить ему вреда.

Теперь я понимал ситуацию. Карнат приобрёл влияние на этого старого развратника императора, поделившись с ним некоторыми знаниями о порочных удовольствиях, которые он почерпнул за долгие века.

Я улыбнулся:

— Цезарь, это правда, что я колдун, но я приехал в Рим не для того, чтобы убить тебя, — сказал я. — Я пришёл дать тебе новую жизнь.

Он нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Я сказал ему:

— Я могу перенести тебя из твоего старого, изношенного тела в другое тело, молодое, сильное.

Глаза Тиберия расширились от злобного нетерпения.

— Клянусь предками, если бы ты смог это сделать, — прошептал он.

— Но он не может! — поспешно воскликнул Максимус. — Не слушай его уговоров, Цезарь!

— Я клянусь, что смогу, — сказал я императору.

— И в качестве платы я прошу отдать мне этих мужчину и женщину!

Я увидел, как Карнат и Этейн побледнели при этих словах, но Тиберий нетерпеливо отмахнулся от их протестов.

Не сводя с меня выпученных глаз, Тиберий сказал мне:

— Есть один мой добродетельный молодой родственник, который должен стать моим преемником на посту императора. Весь Рим ждёт моей смерти, чтобы они могли получить его в качестве законного правителя. Не мог бы ты перенести меня в его тело?

Я поклонился:

— Так же легко, как в любое другое тело, цезарь.

Тиберий разразился диким хохотом.

— Вот это была бы шутка над народом Рима!

Он поднялся.

— Колдун, ты поедешь со мной на Капри и осуществишь это перемещение. Если тебе это удастся, эти мужчина и женщина твои.

— Но они сбегут! Они нужны мне сейчас! — сказал я.

— Ты получишь свою награду только тогда, когда твоя работа будет выполнена, — отрезал он. — Их будут хорошо охранять, пока нас не будет.

Я отправился на Капри со старым развратником, хотя сильно сомневался, что найду потом Карната и Этейн даже под охраной.

Тело, в которое я перенёс мозг Тиберия, принадлежало его молодому родственнику по имени Калигула. Весь Рим любил его за скромность и добродетель и ждал, когда он сменит злого Тиберия.

Как только я перенёс мозг старого императора в череп Калигулы, мы позволили найти мёртвое тело Тиберия. Его все поносили, и Калигула был радостно провозглашён императором.

Новый Калигула всё смеялся и смеялся.

— Скоро они узнают, каким императором станет их добродетельный питомец.

На самом деле бесчинства и различные пороки Калигулы почти сразу же начали удивлять людей, которые приветствовали его восшествие на престол.

— Цезарь, помни о своём обещании, — нетерпеливо напомнил я ему. — Максимус и его женщина должны быть моими.

Но когда я вернулся с ним в Рим, мои худшие предчувствия оправдались. Карнат и Этейн сбежали. Им, с их многовековым мастерством, было нетрудно перехитрить своих охранников, и никто не знал, куда они скрылись.

— Забудь о них, — сказал мне Калигула. — Ты останешься здесь и дашь мне новые тела, когда они мне понадобятся. Ты будешь вторым после меня.

Я сделал вид, что согласился, но в ту же ночь мы с Стэном покинули Рим. И снова мы тщетно искали следы Карната и Этейн.

— Стан, ты не устал от этих долгих поисков?

— Нет, хозяин. Куда бы ты ни повёл, я последую за тобой.

* * *

Мы шли через густой буковый лес, темнеющий в печальных северных сумерках. С сумрачного неба сыпал снег. Стэн и я, два светловолосых высоких немца в шлемах и кольчугах, возглавляли закалённую команду из сотни самых страшных головорезов, которые существовали в Саксонии десятого века.

Через просвет в деревьях Стэн указал на квадратный серый замок с башенками по четырём углам и высокой крепостной стеной, грозно возвышавшийся на выступающем утёсе на фоне темнеющего неба.

— Это, должно быть, замок графа Отто, хозяин! Нам сказали, что он и его супруга правят всем этим краем.

— Да, и этот граф Отто и его дама — те двое, которых мы так долго искали, — сказал я, с удовольствием разглядывая замок.

Затем я повернулся к нашим суровым последователям.

— Мы остановимся здесь, — приказал я. — Стэн, принеси одежду менестреля.

Не прошло и нескольких минут, как я и мой слуга сбросили доспехи и облачились, как настоящие бродячие менестрели, в коричневые плащи и леггинсы, с маленькими лютнями в руках.

Затем я спросил лидера нашей банды негодяев, тёртого жизнью убийцу по имени Экхард:

— Тебе ясно, что ты должен делать?

Он угрюмо кивнул:

— Я и мои люди должны подкрасться к замку после наступления темноты и ждать, пока ваш слуга откроет задние ворота изнутри. Но вся добыча в замке будет наша!

— Добыча будет вашей, — пообещал я. — Нам со Стэном ничего этого не нужно.

Мы вдвоём оставили их в заснеженном буковом лесу и двинулись по неровной тропинке сквозь сгущающуюся темноту к замку. Моё сердце снова учащённо забилось в предвкушении. Ведь я снова оказался в пределах досягаемости для мести, которая должна быть моей. Тридцать поколений прошло с тех пор, как Карнат и Этейн сбежали от меня в имперском Риме. Рим рушился под натиском варваров, и столетие за столетием мы со Стэном следовали за этими двумя.

Дважды они почти что были в моей власти: один раз в Византии, когда правил Иовиан, и один раз в Кордове, где я обнаружил Карната в теле мавританского эмира. Оба раза они ускользали от меня. Но мы со Стэном всегда вновь выходили на их след, занимая и выбрасывая тела каждые двадцать или тридцать лет, и теперь мы снова были близки к двум фальшивкам. Пока мы пробирались сквозь сумерки и падающий снег к замку, я поклялся, что на этот раз они не сбегут.

Вооружённая охрана графа Отто позволила нам, двум странствующим менестрелям, войти, прежде чем они закрыли большие ворота на ночь. В тот вечер мы сидели среди слуг в огромной, мрачной каменной столовой и поглощали большие куски недожаренной говядины, бросая кости в тростник, чтобы собаки могли подраться за них.

За стоящим на возвышении столом в конце зала сидели граф Отто и леди Гарда. Его красивое лицо пылало от нахальства власти, а леди Гарда была белокура и чрезвычайно прекрасна — Этейн всегда выбирала самые красивые тела. Но в их напыщенности я почувствовал лёгкие нотки страха, страха перед преследователем, который не оставлял их в покое все эти тысячи лет. Я сидел и тешил мысль о кинжале на моей груди, который я, Улиос, вскоре воткну в мозг Карната.

Когда трапеза подошла к концу, я сделал лёгкий знак Стэну, и он выскользнул из зала. Затем, как я и ожидал, граф Отто потребовал сыграть менестрелей, которые пришли в замок этой ночью. Я шагнул вперёд и остановился прямо под их помостом, держа в руках лютню. Глядя прямо им в лицо, я перебирал струны лютни и пел.

— Далеко-далеко и давным-давно в западном море была земля, — пропел я и увидел, как они испуганно подняли головы.

Лицо графа Отто обрело удивлённое выражение, а в глазах леди Гарды, пока я продолжал петь, всё росло и росло сомнение.

— Грех разрушил ту землю, и те, кто согрешил, бежали, — пропел я, и тогда граф Отто вскочил на ноги.

— Улиос! — вскричал он, и к нему подбежали его соратники.

— Да, Улиос, наконец-то! — воскликнул я, отбрасывая лютню и выхватывая кинжал.

— Схватите его! — крикнул он своим людям, но его приказ перекрыл булькающий предсмертный крик откуда-то из глубин замка, и топоча ногами сотня моих злодеев хлынула в зал.

Во главе их был Стэн, и он вместе с этой жадной до добычи волчьей стаей сметал вооружённых людей графа, как шелуху. Сверкнув кинжалом, я вскочил на помост к графу Отто. Ещё мгновение, и мои пятитысячелетние поиски закончились бы, но я забыл о его даме — я забыл о Этейн. Когда я прыгнул на Карната, она метнулась за мою спину, а затем шумный зал покачнулся, когда её собственный маленький нож, украшенный драгоценными камнями, вонзился мне в шею.

Я упал, захлёбываясь кровью. Слабеющим зрением я увидел, как Карнат и Этейн выскочили из зала через потайную дверь в задней части помоста. Мои волчья стая была слишком увлечена грабежом, чтобы заметить это.

Обезумевшее лицо Стэна склонилось надо мной:

— Хозяин!

Я указал дрожащим пальцем на потайную дверь и выдавил, задыхаясь:

— За ними… следуй за ними.

— Нет, хозяин, — закричал он. — Ты умираешь — я должен немедленно перенести твой мозг в другое тело, или ты погибнешь.

Я снова указал на дверь, затем всё погрузилось во тьму.

Когда я очнулся, Стэн с тревогой склонялся надо мной. Теперь я лежал на кушетке в замке. Я посмотрел на себя сверху вниз. Ширококостное тело в кольчуге. В зеркале, которое протянул мне Стэн, я увидел лицо Экхарда.

— Хозяин, я еле-еле успел, — сказал мне Стэн. — Я оглушил Экхарда и поместил твой мозг в его череп как раз перед твоей смертью.

— А Карнат и Этейн? — спросил я, садясь.

— Они ушли по тайному ходу, который, несомненно, был приготовлен на такой случай. Но мы найдём их снова, хозяин!

— Мы найдём их, Стэн.

* * *

Герцог д'Аркур вежливо предложил мне серебряную шкатулку, в которой оставалось всего несколько зёрнышек нюхательного табака. Затем он сел рядом с нами на одну из немногих скамеек, которые были предоставлены нам в этом большом общем помещении тюрьмы.

— Одна из худших чёрт этого правления террора заключается в том, что нам даже не позволяют умереть достойно. Мадам герцогине и мне даже не дают понюхать табаку в эти последние оставшиеся нам дни.

Затем его красивое, благородное лицо улыбнулось мне.

— Но я полагаю, мы не должны жаловаться. Мы долгое время повелевали этим сбродом, который сейчас правит Францией, и, без сомнения, они тоже должны получить свою порцию.

Я ответил ему:

— Я могу понять, что они отправляют вас, аристократов, на гильотину. Но почему они должны судить меня и моего камердинера, двух совершенно невинных иностранцев, только что прибывших во Францию?

Герцог с интересом посмотрел на меня и Стэна. Я был в одежде шведского врача.

— Париж — опасное место для иностранцев в наши дни, — сказал он. Не одни вы были осуждены без причины. Без сомнения, какой-нибудь ваш враг в Париже обвинил вас перед Революционным комитетом в том, что вы реакционер.

— Может быть, и так, — медленно произнёс я. — Я знаю, что у меня есть враг, который находится в Париже, хотя и не знаю точно, где он.

Это было правдой, поскольку Карнат и Этейн, я был уверен, были где-то в городе. Я не знал, какие у них теперь личности, какие у них имена, но их след привёл сюда меня и Стэна. Возможно, именно Карнат приговорил нас к гильотине, хотя я был уверен, что он не мог узнать нас в нашем последнем обличье. А может, причиной были лишь досужие слухи. В любом случае, я проклинал судьбу, которая привела нас к смерти здесь, оставив мою месть неудовлетворённой. Будет ли она когда-нибудь удовлетворена? Неужели эти двое так и будут ускользать от меня, словно издевательские призраки, которых я не могу постичь?

С той ночи, восемьсот лет назад, когда они бежали из замка графа Отто, мы следовали за ними поколение за поколением, тело за телом. В Италии, Испании, по всей Европе и ближней Азии мы преследовали их, но никогда больше не были так близко к ним. Теперь, в этом 1793 году, в это кровавое лето, когда Франция была охвачена пожаром Террора, казалось, наши поиски должны были закончиться навсегда.

Герцог д'Аркур поднялся на ноги, прервав мои мрачные размышления.

— Я должен вернуться к мадам герцогине. Я надеюсь, что ваше ожидание казни не будет слишком мучительно долгим, месье.

— Пока мы ждём, мы живём, — напомнил я ему.

Он с улыбкой поклонился.

— И пока мы живы, мы надеемся, даже если знаем, что надежда совершенно бесполезна. Adieu, monsieur.

Когда он ушёл, я повернулся к своему слуге:

— Ты тоже считаешь, что надеяться не на что, Стэн?

— Ты вытащишь нас отсюда, хозяин, — ответил Стэн со спокойной уверенностью, свойственной ему последние шести тысяч лет.

На следующее утро в тюрьме поднялся переполох, раздались крики и беготня охранников. Взволнованный товарищ по заключению сказал мне:

— Герцог и герцогиня д'Аркур были зверски убиты ночью. Пропали тюремщик и его жена, и считается, что это сделали они.

В этот момент в общую тюремную комнату внесли тела. Мои глаза уставились на них, расширяясь. Черепа герцога и герцогини были вскрыты, их мозги отсутствовали!

В безумной ярости я закричал Стэну:

— Герцогом и герцогиней д'Аркур были Карнат и Этейн! Они не узнали нас, а мы их! И они перенесли свои мозги в тела тюремщика и его женщины и сбежали от нас!

— Если бы я только знал! — воскликнул Стэн. — Он сидел здесь, рядом со мной!

Когда моя первая дикая ярость остыла, я сказал:

— Должно быть, инструменты и материалы, которые были нужны для операции, им тайком пронёс кто-то из стражников. Если они это сделали, то и мы сможем это сделать, Стэн.

Так и произошло. И однажды ночью мы вышли оттуда в телах двух стражников. Мы принялись лихорадочно обыскивать Париж, но Карнат и Этейн исчезли.

* * *

Грохот взрывающихся бомб сотрясал погружённый во тьму Лондон, заглушая всё новые и новые предупреждения, вой сирен и неистовый звон колоколов, которые загоняли снующих вокруг нас людей в подземные убежища. Вдалеке огромные пальцы света чертили небо, метались туда-сюда. Затем они остановились на длинной, похожей на рыбу серой фигуре высоко в небе — неуклонно движущемся «Цеппелине», из которого на великий город продолжали сыпаться бомбы.

— Стэн, со временем они учатся сражаться более эффективно. Что ты думаешь об этих воинах?

— Мы видели много войн, хозяин, но эта — самая ужасная из всех.

— Да, но пусть они сражаются сколько их душе угодно, — сказал я. — Нас не касаются их детские войны. Главное, чтобы ни одна из этих бомб не убила Карната и Этейн. Они не должны умереть таким образом.

— Вы уверены, что они здесь, в Лондоне, хозяин?

— Почти уверен. Через полчаса мы узнаем, ложный это след или истинный.

Мы со Стэном, два безобидных с виду испанца, уверенно шли по тёмной улице лондонского Вест-Энда, не обращая внимания на грохот бомб, которые всё ещё летели на южную часть города.

Сирены продолжали выть, а самолёты — носиться над головой, торопясь атаковать чудовище. Во всём мегаполисе не было видно ни одного огонька, и на улицах не было никого, кроме нас.

Вот уже сто с четвертью лет мы со Стэном не прекращали поиски тех двоих, чей след мы в последний раз потеряли в революционном Париже. За всё это время мы так и не приблизились к ним. Затронувшие всю Европу события наполеоновских войн на годы прервали нашу охоту, и затем на протяжении всего 19-го века эти двое продолжали ускользать от нас. Однажды в царской России мы почти настигли их, но они ловко скрылись. На дюжину лет мы совершенно потеряли их след; затем он, казалось, привёл нас к британскому политику, чей фешенебельный дом я и мой слуга искали сейчас.

— Стэн, почему-то я чувствую, что наше долгое преследование приближается к концу, — сказал я.

— Я тоже чувствую что-то подобное, хозяин — такого чувства у меня ещё не было.

Мы завернули за угол тёмной улицы. Грохот бомб уже стихал, но никто ещё не отважился выйти на улицу. И вдруг, когда мы миновали чёрное устье переулка, я увидел в нём отблеск двух пистолетов, направленных прямо мне в голову.

Я знал, что мне не хватит прыти, чтобы спастись. У меня оставался лишь краткий миг мучительного осознания того, что здесь моё преследование действительно закончилось, потерянная Атлантида осталась неотомщенной, мой грех не искупленным.

Пистолеты плюнули огнём и свинцом. Но, оказалось, что Стэн заметил их в ту же секунду, что и я. Он прыгнул на них, закрывая меня собой.

— Хозяин, берегись! — крикнул он, а затем раздался грохот выстрелов, и он рухнул на землю.

— Стэн! — крикнул я, выхватил пистолет из кармана и принялся стрелять, стоя над распростёртым телом моего слуги.

Стрелявшие в нас в тёмном переулке двое, упали, когда их настигли мои пули. Я склонился над обмякшим телом Стэна.

Одного взгляда было достаточно. Обе пули пробили его череп и вошли в мозг. Я навсегда потерял своего товарища.

Я ошеломлённо смотрел на двух мертвецов в переулке. Они были весьма знакомого мне типа — грубые, жестокие лондонские преступники.

Я понял, что Карнат и Этейн узнали о нашем приближении и подослали этих людей убить меня. Теперь не было смысла искать Карната и Этейн в Лондоне. Я знал, что они уже были далеко.

Так оно и оказалось, потому что, когда я пришёл к нужному мне дому, я обнаружил, что британский политик и его любовница исчезли.

Прежде чем я пустился по их следу, я приказал похоронить моего верного, стойкого товарища, сопровождавшего меня на протяжении шестидесяти веков, на английском церковном кладбище. Над его могилой я поместил камень, на котором была высечена надпись:

«Стэн из Атлантиды, ВЕРНЫЙ СЛУГА»

Я снова отправился в путь с ужасным осознанием того, что я или найду тех, кого искал, в ближайшее время, или не найду вовсе. Ведь теперь у меня не было Стэна, который перенёс бы мой мозг в новое тело, когда прежнее состарится. Я также не мог научить этому никого другого, поскольку только атланты обладали умом и навыками, подходящими для того, чтобы постичь нужные принципы и выполнить эту операцию. Никто из живущих теперь людей никогда не смог бы этого сделать.

Моему теперешнему телу было уже более сорока лет. Если я не выслежу Карната и Этейн в ближайшие двадцать или тридцать лет, я умру, так и не найдя их.

Один… один, теперь уже навсегда — я начал последнюю из моих многовековых попыток свершить месть.

* * *

— Джон Хардвик — самый могущественный человек на земле!

Я слегка повернулся к говорившему — одному из двух молодых людей, сидевших за маленьким столиком рядом со мной на парижском бульваре.

Наступали весенние сумерки, и каштаны над нами были белыми от цветов.

— Короли и принцы — марионетки в руках Джона Хардвика! А ведь двадцать лет назад он был никем.

Я подошёл к столику двух моих соседей и сказал:

— Прошу прощения за вторжение, джентльмены. Но я хотел бы кое-что узнать об этом человеке, Хардвике.

Они переглянулись, два сомнительных молодых человека, которые увидели во мне пожилого испанца с седеющими волосами и испещрённым жёлтыми пятнами лицом.

Один из них сказал:

— Я думал, что все в мире знают о Джоне Хардвике.

— Я много путешествовал в течение последних нескольких лет, — объяснил я. — И не читал прессу.

— Ну, Хардвик — американец, самый богатый человек в мире, — ответил он. — Его состояние, говорят, исчисляется миллиардами, и он живёт в Нью-Йорке так, словно это столица невидимой империи. Двадцать лет назад, во время Мировой Войны, он был всего лишь безвестным молодым клерком из американской глубинки. Внезапно он начал проявлять удивительную дальновидность и смекалку в области финансов и быстро пошёл вверх, пока на сегодняшний день не стал настоящим правителем половины мира.

— И кроме того, — добавил другой, — он муж, пожалуй, самой красивой женщины в мире.

У меня перехватило дыхание.

— Жена Джона Хардвика красива?

— Чрезвычайно, — сказал он мне. — Он женился на ней вскоре после того, как начал своё восхождение к власти.

Когда они ушли, я сидел за столиком в кафе и напряжённо думал. Могли ли этот Джон Хардвик и его жена быть Карнатом и Этейн?

Это казалось более чем возможным. За последние двадцать лет, с тех пор как я потерял своего верного Стэна в воюющем Лондоне, я не нашёл никаких следов ни одного из предателей. Я ожесточённо искал их по всей Европе, в то время как моё тело становилось всё старше и старше, а силы покидали меня. Душевная агония охватила меня, когда я увидел, как, лишая меня законной мести, неумолимо приближается смерть, которую я так долго обманывал.

Вполне может быть, что Карнат и Этейн бежали в Америку и там, используя свою накопленную за тысячелетия мудрость, добились власти и богатства, пока я тщетно искал их в Старом Свете. Если же я отправлюсь туда и не найду их там, потерянное время может оказаться роковым.

Я порывисто встал и решил отправиться в путь, чтобы поставить свою месть на карту вероятности того, что Джон Хардвик — это Карнат.

Два дня спустя я был на борту огромного лайнера, направлявшегося из Марселя в Нью-Йорк, к моей последней надежде на месть и искупление перед смертью.

На широких носовых палубах мерцали фонари и звучала ритмичная музыка оркестра, а счастливые юноши и девушки танцевали. Вернувшись в темноту кормы, я стоял у поручня и с болью в сердце глядел вниз, на чёрные, стремительные воды. Далеко внизу, в полумраке, иле и слизи, лежали обломки мраморных плит, выстилавших землю, Хранителем которой я, Улиос, был. Все эти медленно текущие годы они покоились там в тишине и темноте, а их единственным жильцом был ползающий по ним кальмар.

Молодой человек и девушка, разгорячённые танцем, подошли и перегнулись через перила в темноте рядом со мной.

— Знаешь, говорят, что под этими самыми морями, по которым мы плывём, лежит легендарная Атлантида, — сказал он ей.

— Там, внизу, есть город — как чудесно! — воскликнула она. — Есть ли доля правды этой в легенде?

— Конечно, нет, это просто красивая сказка, — снисходительно ответил он. — Люди верили в неё, но теперь они знают, что такого города никогда не существовало.

Атлантида, Атлантида, увидит ли мир когда-нибудь снова такой, как ты, город безупречной белой красоты на берегу тёмно-синего моря? Будут ли когда-нибудь гордые мужчины и красивые женщины ходить по земле так, как ходили по твоим зелёным улицам в дни твоей славы?

Парень и девушка ушли, чтобы снова потанцевать, а я остался смотреть вниз, на стремительные чёрные воды.

Вероломные предатели, бросившие мою любимую землю на погибель под эти воды, всё ещё были живы, всё ещё упивались своим злом. Я молился, чтобы мне был дарован этот последний шанс на месть и искупление вины.

Когда я добрался до Нью-Йорка, мои надежды угасли. Джон Хардвик и его жена, которые, как я надеялся, были Карнатом и Этейн, оказались почти совершенно недоступны. Их дом представлял собой огромный пентхаус, похожий на замок, расположенный на вершине колоссального небоскрёба. Когда они пребывали в нём, вооружённая охрана наблюдала за каждым входом. Даже самолётам было запрещено пролетать над ним. Когда Джон Хардвик или его жена выходили из него, их машину охраняла дюжина переодетых телохранителей в машинах сопровождения. Офисы миллиардера в нижнем Нью-Йорке охранялись столь же тщательно.

В течение нескольких недель я не мог даже рассмотреть их лиц. Но я не отчаивался, ибо всё это убеждало меня в том, что они принимают такие меры предосторожности, потому что сильно боятся чего-то или кого-то. И если это были Карнат и Этейн, то они боялись меня, Улиоса!

Наконец-то я мельком увидел их, когда однажды они выходили из своего огромного лимузина. При первом взгляде на квадратное, жёсткое лицо и блестящие глаза Джона Хардвика, при первом взгляде на безупречные черты лица женщины и её загадочный взгляд я понял, что это Карнат и Этейн.

Сердце моё возликовало от благодарностей судьбе. Но всё же я был как никогда далёк от мести. Как я, одинокий, слабый, стареющий мужчина, мог надеяться получить доступ к этой всемогущей паре?

Я строил план за планом, но каждый раз отбрасывал их. Казалось, не было никакой возможности пробраться мимо охранников, которые всегда защищали их. Затем у меня, наконец, созрел план, который был довольно ненадёжным, но я решил рискнуть всем.

Проникнуть в пентхаус Джона Хардвика, когда он или его жена находились там, было невозможно. Но я счёл возможным проникнуть туда во время их отсутствия. В кабинете миллиардера я быстро и тайно сделал то, что запланировал. Затем я ушёл так, чтобы меня никто не увидел.

Той ночью я снова подошёл к дверям этой высоченной твердыни. Там уже находились Джон Хардвик и его жена, а вокруг стояла охрана, которая сразу же остановила меня. В ответ на их вопросы я написал на карточке единственное слово «Улиос» и отправил её миллиардеру.

Через несколько минут тот, кто принял карточку, вернулся. Джон Хардвик приказал привести меня. Сначала они обыскали меня на предмет оружия, очень тщательно, так чтобы исключить малейший шанс того, что я пронесу с собой хоть что-нибудь. Затем они провели меня в апартаменты.

Джон Хардвик сидел с женщиной в кабинете, окна которого выходили на мигающие огни Нью-Йорка. Он взял со стола тяжёлый пистолет и, спокойно направив его мне в голову, приказал охранникам удалиться.

И вот, оставшись с ними наедине, я, седой, худой старик, стоял и смотрел на этих мужчину и женщину, которых я преследовал на протяжении веков.

— Ну, Улиос, — обратился ко мне Карнат, — что ты хочешь сказать мне, прежде чем я убью тебя.

— Убей его сейчас же, немедленно! — вскричала Этейн.

Когда она посмотрела на меня, её глаза расширились от ненависти и страха:

— Я не доверяю ему!

— Не бойся, Этейн, он не причинит нам вреда, — успокоил её Карнат и снова обратился ко мне: — Почему ты пришёл так открыто, Улиос?

Когда я в отчаянии ответил, мой голос был надтреснутым и дрожащим:

— Я пришёл, потому что хочу объявить перемирие в этой нашей старой вражде. Почему мы должны вечно ненавидеть друг друга, Карнат? Прошло много времени с тех пор, как Атлантида затонула и была забыта. Почему бы нам не забыть нашу ненависть и не жить мирно в будущем?

Он рассмеялся, и серебристый, презрительный смех Этейн подхватил его смех. И в их глазах теперь светился триумф.

— Улиос, не обманывай меня, — сказал он. — Двадцать лет назад мы убили твоего слугу Стэна, и теперь у тебя нет никого, кто помог бы тебе обрести новое тело, и ты не можешь научить никого из этих варваров, как перенести свой мозг в другое тело, и ты знаешь, что скоро тебе придётся умереть навсегда в этом теле, если кто-нибудь из нас не сжалится над тобой. Что ж, я сжалюсь над тобой, Улиос! Я оборву твою жизнь здесь и сейчас, не откладывая в долгий ящик, и мы навсегда избавимся от твоих преследований, Этейн и я будем жить дальше и дальше, пока существует мир. Подумай об этом, Улиос, и умри!

Произнося эти слова, его палец нажал на спусковой крючок. Но пистолет лишь щёлкнул вхолостую. Внезапно на его лице отразился страх, Карнат нажимал на спусковой крючок снова и снова, но выстрелов не было.

Настала моя очередь смеяться, и я смеялся, наблюдая, как по лицам обоих распространяется тошнотворный страх.

— Пули из этого пистолета никогда не вылетят, Карнат, — сказал я ему. — Я позаботился об этом, когда сегодня тайно проник в эту комнату.

— Охрана! Охрана! — заорал Карнат, но я снова лишь рассмеялся.

— Ты сам отослал их, чтобы они не слышали, как ты убиваешь меня. Теперь они не услышат, как я убью тебя.

Этейн метнулась к двери, но я опередил её, отшвырнул назад и быстро запер дверь. Затем я обернулся.

Карнат выскочил из-за своего стола, яростно размахивая тяжёлой лампой, чтобы обрушить её мне на голову.

Я поймал его за запястье и заставил бросить её. Мы боролись там, и хотя он был моложе меня на много лет, но в моих руках он был как ребёнок. Я больше не был дрожащим стариком. Казалось, в моих руках была сила всех рук обречённой Атлантиды.

Мои худые руки держали его за горло стальной хваткой, которую он не мог разжать. Этейн, застыв в парализующем ужасе, смотрела, как я неуклонно и безжалостно, с трудом удерживая Карната, иду к окнам. Я заставил его голову свеситься с карниза открытого окна, его выпученные глаза дико уставились на меня.

— Боги Атлантиды, узрите жертву и искупление! — взревел я и вышвырнул Карната от окна.

Я увидел, как его тело, кружась, полетело вниз, в темноту, а затем обернулся. Этейн прижалась к стене, её глаза расширились от страха, вся её красота была стёрта ужасом. Но вот она вышла вперёд, боязливо приблизилась ко мне, в её глазах была мольба.

— Не убивай меня, Улиос! — умоляла она в безумном страхе. — Когда-то ты любил меня!

Она подошла ближе, затаив дыхание, и стала настойчиво уговаривать:

— Теперь остались только ты и я, Улиос, но мы двое всё ещё можем жить вечно. Мы всё ещё можем пересаживать мозги друг друга в новые тела, если понадобится. Я буду любить тебя так, как не любила ещё ни одна женщина. Ты сделаешь это, Улиос? Ты пощадишь меня и продолжишь жить со мной?

Я посмотрел на неё и улыбнулся, после чего достал из кармана крошечную чёрную таблетку, положил её в рот и проглотил.

— Что ты сделал? — закричала Этейн.

Я сказал ей:

— Я только что проглотил один хитрый яд. Через час я умру, ибо моя месть и искупление закончены. Ты — часть этого искупления, Этейн. Ты не умрёшь, ты будешь жить в этом теле и состаришься в нём. Да, ты испытаешь в нём то, чего боялась больше всего на свете, то, ради предотвращения чего предала Атлантиду. Ты состаришься.

Я подошёл к двери и отпер её.

— Теперь я иду, чтобы завершить написанную мною летопись греха и искупления, а затем умереть. Прощай, Этейн.

— Улиос! — крикнула она, и когда я вышел за дверь и закрыл её за собой, я снова услышал её хриплый крик. — Улиос!